Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
20:34 

Про любовь

DivideEtImpera
Однажды Салли сказала:

Однажды Салли сказала...

- Фраппучино, - сказала Салли, - я хочу фраппучино.
Андерсон оглянулся, но не обнаружил на улице ни одной зазывной надписи Старбакс.
- А знаешь почему я его хочу? - спросила Салли, и голос ее стал таким же холодным и масляным как и сам напиток. - Потому что он не отстирывается, Андерсон. Вещи после него приходится выкидывать. И только представь с каким наслаждением я выплеснула бы полный стаканчик фрику в лицо.
- Эм, - сказал Андерсон...

И несколькими днями позже, когда их тела сплетались на скрипучей кровати мотеля в одно многорукое нечто, он обнаружил, что гораздо больше обнаженной женщины в объятиях, его возбуждает эта картина: как в замедленной съемке, стаканчик с липким и сладким напитком летит прямо в открытый на середине ехидной фразы рот детектива, и грязные потеки затейливо украшают брендовый плащ.

Второй раз это случилось, когда они вместе остались в управлении дописывать квартальный отчет. Статистика представляла из себя какой-то непрекращающийся кошмар, поскольку дела махрились недостающими уликами, как один из старых свитеров Джона.
- Я его ненавижу, - устало сказала Салли упираясь локтями в стол и опуская лицо в ладони.
Андерсон с сочувствием положил ладонь ей на плечо.
- Ну мы можем подержать его несколько часов в холодильнике отдела экспертизы, - неуклюже пошутил он.
И спустя пятнадцать минут Донован уже нетерпеливыми, дрожащими от холода пальцами, дергала ремень его брюк - обошлись без прелюдии, больше двадцати находится в охлаждаемом ангаре было нельзя.

Они оказались вместе как-то совершенно незаметно. Это не была любовь, это не был банальный секс, это была обоюдная, горячая до яркого всплеска оргазма ненависть.
- Он псих, - говорила Салли, - самый настоящий псих. Он буквально обнюхивал землю вокруг трупа, а потом унесся ничего не сказав, и через полчаса мы уже организовывали облаву. Травить людей как собак по одной наводке, по малейшей указке. Вот к чему он нас приучил. А если он однажды ошибется?
- Холмс не может ошибаться, - усмехнулся Андерсон, - если он ошибется хоть однажды, травить с собаками будут его.

Однажды они потратили целую неделю на то, чтобы раздобыть никотиновые пластыри без никотина и подбросить их в квартиру Холмса во время обыска. Хихикая при этом, как два, обкурившихся марихуаной, подростка. Андерсона преследовала мысль, что это не совсем здравое поведение, но поделать с нервным зудом, охватывающим его всякий раз, как появлялась возможность подгадить Шерлоку, он ничего не мог. С Салли все было намного хуже. Салли вела себя как Жанна Д'Арк при виде Карла VII, ее мотало от профессионального восхищения до желания истребить зло огнем и мечом по несколько раз за месяц.

Их свидания больше походили на военные советы. Или на театр злословия.
- Что он делает со всеми этими частями тел?
- Учитывая что он хранит их недалеко от плиты?
Хриплый смешок и долгий, выбивающий из головы все, кроме образа человека в черном длинном плаще, поцелуй. Когда Андерсон распластывал на кровати это сильное гладкое тело, ему чудилось, что без прозрачного безразличного взгляда их единственного и непреложного свидетеля не обходится ни одна чертова фрикция.

Идиллия кончилась совершенно внезапно. В одно утро, переводя взгляд с фотографии человека, замершего на поребрике крыши (удачный кадр, сделанный одним из паппарацци из народа для первой полосы), на заманчиво-гибкие изгибы ее тела, он понял, что не чувствует ничего. Ее безразличный взгляд сказал ему, что и она находится в том же самом положении.
- Ты как? - спросила она его чуть позже, когда они столкнулись у кофейного автомата.
И Андерсон, может чуть поспешней, чем нужно, сообщил ей, что завтра прилетает его жена. Она кивнула, с затаенным облегчением. Жена. Ну конечно. И как это они так неудачно про нее забыли. Не будет больше жаркого шепота длинными ночами, не будет выматывающих душу длинных споров о том, как вывести фрика на чистую воду, перемежающихся сменой поз, не будет заговорщицких взглядов и частых отлучек в чулан для уборки в конце коридора. Жена. Конечно. Завтра.
Она безразлично отвернулась от него и пошла в отдел, держа в одной руке стаканчик кофе, а в другой какие-то бумаги. И глядя на ее ладную в общем-то фигуру и подтянутую задницу, Андерсон подумал было привычно, из того, до-Шерлоковского репертуара, что не прочь бы с ней переспать, далеко не прочь, сделал горький обжигающий глоток и шагнул в другую сторону. Жена...


Зарисовка в стиле юмор:

- Я уверяю, что больше никогда не прыгну, - пятился Шерлок от Салли.
- Ты, - тихо, наступая на него, сказала девушка, - фрик! Ты понимаешь, что маньяк боялся высоты. Тебе эти прыжки по крышам ничего, а ему? А неустойчивая психика? А как он рыдал на допросе? Гнаться за тобой по всем чердакам до самого Ярда.
Андерсон осторожно придержал ее за локоть. Несмотря на неприязнь к Холмсу-младшему, даже он не смог бы сымитировать улики так, чтобы указать на самоубийство, если сержант в порыве чувств его придушит.

- Майкрофт, а может не надо? - нерешительно начал Лейстред, косясь на своего эксперта под чью диктовку Холмс набрасывал письмо маме о том, как проводит каникулы его брат.
- Украл с места преступления.. - перечислял Андерсон в запале, переглядываясь с Салли, - наручники, одна штука, стек, одна штука, кожаный передник и маску. Майкрофт, - ехидно уточнил эксперт, - что они делают потом с Джоном со всеми этими вещами?
- Да ладно, - примирительно сказала сержант Донован, - Молли рассказывала, что стеком он хлестал труп.
Андерсон закашлялся и на этом длинное письмо закончилось многозначительным троеточием.

- И говорила же мне мама в детстве , - простонала Салли, глядя в спину удаляющемуся фрику, - никогда, никогда не мой полы в чужих домах.
- Но у Анны, - смущенно откашлялся Андерсон за ее спиной, оправдываясь за жену - и вправду болела спина, а вы с ней не разлей вода. И я не виноват, что полочка с косметикой упала на тебя. Я судмедэксперт, а не специалист по прикручиванию полочек.


Зарисовка в стиле драма:

- Может сегодня не стоит пить? - осторожно спросила Салли.
Роберта Эмануэля Гарсию Андерсона мутило. Как раз сегодня он хотел напиться до этого состояния, и он его получил. Точно так же как получит назавтра головную боль, мерзкий привкус во рту и выговор от начальства за драку на рабочем месте.
Зато он ему наконец-то врезал. Господи, это был момент чистого, незамутненного ничем, почти детского блаженства. Смазанный удар по скуле, метил так, чтобы разбить в кровь губы, ну, да что там и так сладко, сладко до соленого привкуса на собственных губах.

- Роберт, ну какого черта ты взъелся? - сержант осторожно присела рядом и бармен неодобрительно покосился на нее. - Ну мало ли кто какие замечания мне делает.

Андерсон не обратил на нее внимания. Все это уже было. Весь этот пропахший никотином и выпивкой бар, приглушенные разговоры, растерянная, неодобряющая его поведение женщина рядом. Дежа-вю? Жизнь как скопление константных визитов за выпивкой? Эксперт встряхнулся и сфокусировал взгляд.
- Повтори, - бармену хватило не голоса даже, движения губ.

-Андерсон, господи, - Салли решила зайти с другого конца, - ну в самом деле, какая разница кто и с кем спит? Да об этом пол-Ярда знают, не делай вид, что ты невинный агнец.

Она не понимала. Жаль. Донован была милой, умной женщиной, исполнительным офицером, честной до мозга костей и она ни черта не понимала. Текила скользнула в горло, уютно устроившись прямо поверх соленого привкуса чужой? своей? крови.. а нет, всего лишь лимон с солью.

Андерсон сложил руки на стойке и опустил на них голову, прижавшись ухом к жесткой ткани рукава, рассматривая Донован из этой позиции. Сердито нахмуренные брови, полный возмущения и скепсиса взгляд, аккуратная в полицейской форме фигура.

Он вспомнил еще раз. Замах. Удар. Детектив отлетает на шаг, или на два, давится собственным саркастичным замечанием, прижимает ладонь к лицу, в глазах стынет недоумение: "что за эмоции на рабочем месте?".

Вздохнул, потерся носом о жесткий рукав куртки. Как в детстве. Кажется стоит прижаться к чему-то носом и тебя пожалеют. А он достоин жалости, о да. И презрения тоже. Чего он недостоин, так это, пожалуй, Донован.

Шаг. Замах. Удар. Свобода.

Нет. Не было шага, замаха, удара. Он сглотнул чужое оскорбление молча, как кислую, вязнущую в зубах лимонную горечь, присыпанную крупной солью. И свободы тоже не было. Куда же от себя убежишь. Если ты молчишь, когда оскорбляют женщину с которой спишь, твою женщину, то уже никуда. Ну и что с того, что фрику не нужно содержать семью, выслуживаться, одеваться в TK Maxx, составлять зубодробительные отчеты на тридцать страниц для прокуратуры, понижать голос, когда входит начальство и отправлять на гистологию срезы с любого трупа, а не с тех, которыми действительно хочется заняться. Он сумел, а ты нет, Андерсон. А он сумел. А вот ты… так что молчи теперь. Ты мешаешь ему думать.

   

TheRoadToUs

главная